hugan

Categories:

случайное

Пока писал коммент о Скоротечности Жизни, (снова) мелькнула некая картина, захотелось ее рассмотреть и показать  — про вот это стробирование, восьмерки, которые прорисовывает на небе солнце в один и тот же час каждого дня года. 

Добавлю ее к своей истории про Олесю (теперь у мены есть платформа, которую таким обрзом можно брать за основу). Правда, кажется, получилось несколько более мутно/спонтанно/неровно, чем хотелось бы.. Еще сам не понял. Выкладываю, потому что кстати в связи с комментами к предыдущему посту

- еще тогда, еще в пыльном и паркетном НИИ, где они познакомились, он начал замечать, как по-другому стало течь время. Был поворот лета к осени, и тогда он впервые подумал, что живет не в одной этой точке, как это было в детстве, а уже начинает охватывать по крайней мере четверть годового поворота. Потом он осознал себя во всем годовом цикле. Эти циклы стали проходить один за другим, и в каждом было что-то, что делало его не уникальным, что растворяло его в остальных. В каждом, например, была такая точка: август, низкое солнце, длинные тени в пыли внизу. И тут на фоне одинаковости этой повторяющейся точки стало заметно, как меняется он. Успокаивается, немного крепчает, немного идет под уклон.

Олеся же пока не менялась. Она немного расцветала от каждого из снегов, она удлиннялась и становилась суше и темнее от каждого июля с августом. Потом он ушел из НИИ. чуть сменилось освещение, как будто задели зеркало или оконное стекло, которое давно не трогали, и в нем стало отражаться чуть другое. Олеся отразилась под новым углом, высокая, несомненная, просто и непросто устроенная, не надоедающая, как в основном не надоедают времена года, и такая, с которой они первое время наслаждались отсутствием церемоний, а потом это стало обычно и не ново, и осталось как фон.

И в этой ткани медленных изменений, вокруг которых по кольцу летает солнце, прорисовывая собой линию за линией, а если стробировать по дням — описывая в небе эти ярко светящиеся восьмерки — в этой ткани везде были небольшие разрывы, шероховатости, делающие ее живой и ощутимой. Или, может быть, она парадоксальным образом сама состояла не из чего иного, как из этих разрывов, как тот, когда они заблудились в лесу. Почему-то, вспоминая эту ночь, он всегда видел картину откуда-то извне, со стороны и с воздуха: вот нитка дыма и светящаяся точка в пространстве, и под ней срезанный с одной стороны световой круг, сухая трава и натыканные в нее елки, и у края косогора они с Олесей, два человека, несколько часов погостившие во тьме.

И были янтарно-витражные вкрапления городов и городков разных стран, сияние то винограда, то моря, то огоньков сотен незашторенных окон, или был момент, когда он до тошноты напился пива за компанию со знакомым, и какое-то время удивляюсь собственным мыслям, удивляюсь тому, как много странного вокруг, и тому, как он мог не замечать этого раньше: пустой бар, скучный свет лампочки на деревянных досках, из которого становится ясно: заканчивается чья-то рабочая смена, но кто-то еще подметает в баре, как в Твин-пиксе.

И поверх таких разрывов безостановочно шло время, с какого-то момента заметное теперь ему все сразу все, как будто: вот, Олеся сидит на подоконнике, как в ускоренной сьемке, и солнце, кружа и раз за разом быстрее прочерчивая сияющую подвижную линию, освещает ее с разных сторон - зимние тени, весенняя белизна, летние тени и летнее марево, движущийся свет от морской воды, и снова, снова, и становится заметно, как медленно-медленно заостряется и одновременно смягчается лицо, и полуулыбка становится теплее, и он замечает, что телу не идет старость, а лицу идет.

Ну хорошо, скажет он. Куда мы движемся с тобой, соприкасаясь боками? Ты просматриваешь впереди сухой сентябрь, дым от листвы, грусть, светлую горькую старость? А она ответит: нет, это не главное. Есть дела поважнее старости. Пойдем с тобой опять в этот лес. Там другое. Там мы увидим белый свет, белый свет. И она посмотрит опять таким же взглядом, как раньше — с полуулыбкой и любопытством: я думаю, теперь ты уже не опасаешься, что мы будем друг другом тяготиться? А он ответит: мы, по-моему, и так тяготимся, только скорее каждый самим собой.

Лето, каменные плиты старого-престарого европейского городка, пусто и жарко, и вдоль узкой улицы едет девушка на велосипеде. Издали она кажется девушкой, высокая и исполненная достоинства, потом он видит седану, сморщенную чистую кожу, сухой выступ посередине грудной клетки; спокойную, не стесняющуюся себя старость, красивую в своем достоинстве, красивую именно в своих некрасивых чертах, в том, не они присутствуют рядом и не могут этого достоинства разрушить. Олеся через несколько десятков лет.

И он скажет: окей, мы идем на второй круг. Но почему только мы? и она ответит: нет, нет, не только. Раньше я думала, что таких, как мы, мало, и это сталкивает нас почти поневоле. Но нет, не так уж мало, хотя, конечно, и не много. Люди просто не пытаются делать усилия, чтобы понять. Это мешает им общаться и видеть друг друга. Нам отчасти повезло. А отчасти это потому, что я сразу задала тон смелости, и ты влюбился в это. Ты не можешь прямо и положительно себя оценивать, особенно вслух, социализированным мужчинам это вроде как запрещается, и тебе неловко, но это могу привнести я. В сущности я просто объективна.

И он подумает: все так, но это уже было. Это понятно, это такая новая смысловая первородная эротика. Это здорово и на фоне друзей-знакомых выглядит новым, взять хоть адама с евой: как они ужасно слащавы по сравнению с нами: вначале им ничего не нужно было понимать, потом они сразу устыдились, а сам момент кусания яблока — это тоже какой-то разрыв, во всяком случае, он плохо освещен, никто не шел через него, не пускал над ним ракет. Неясно, что такое увидели они, что бы заставило их устыдиться. Нам удается выходить из этого противпоставления, хотя бы частично. Хотя бы мы знаем, как это ощущается и бывает. Но все равно, это все, может быть, прекрасно, но это уже было у нас, а теперь надо другое. Гордая собой молодость проходит. Что такое это второй круг, и что нас ждет? И она скажет медленно и почти без интонации, ровно, но без металлического звона в своем голосе. — Я была такой классной, да и сейчас, но это — это теперь не нужно. И, помолчав, добавит: я ничего не знаю об этом. Мы об этом совсем ничего не знаем. Нам надо. не. домысливать. Есть то, что остается непонятным.

Это и будет новое. Тихо, без металлического звона, какой он любил в их молодости. Мы ничего об этом не знаем.

Адам и Ева познали добро и зло, а они теперь познает невозможность поделить на доброе и злое. Непредсказуемость зла, его случайный и неизбежный характер, и, может быть, его отдаление и  отрыв от вины. 

— Отрыв от вины? Вина не в том, что произошло что-то плохое, а в намерениях. В том числе — в неосознанные, скрытых, забытых. В том числе — в отсутствие усилия по их выявлению. Раньше считалось виновным отступать от правил. Теперь — прикрываться правилами, подменять ими прямое личное желание действовать и жить как можно более осмысленно...
Но разговоры о глобальных материях не так уж занимают его.

На второй круг? Но на какой еще второй круг? Что это значит? — и он слышит по радио, тихо, из-за стены, песню из тех, что были в их все более давнем прошлом: «скоро-рассв(е/я)т.. // выхода нят // ключ поверни- и- по-ле-тели», и живо вспоминает эту странную эмоцию песен той поры: как будто бы так хочется и так легко вырваться из мира: «уходим-уходим - ухо-одим! — наступят времена по-чи-ще...» Как странно, что это практически сбылось, думает он: вот они и ушли  в другие времена, не так резко и драматично, не одним поворотом ключа, не пуском каких-то огромных двигателей, из которых, с грохотом расширяясь, извергается назад сокрушительный поток отчаяния (что там остается, там, сзади, за страшными, черными соплами? — задает он вопрос, всматривается в мир этих старых песен, как они запомнились ему, и видит: бледное пламя омывает околицу, покосившуюся калитку, омывает заколоченный дом, обретает оранжевый, омывает — но это уже слишком — интерьеры давних детских лет, и кто-то — тот, кто там жил, тот, кто повернул ключ, беззвучно плача, трудно, тяжело набирает скорость, тщится опереться на неровный, серый воздух, и уже в последний момент, уже почти цепляя брюхом щетину веток, уже почти теряя и без того недостаточную энергию, все-таки отрывается от земли и, в пасмурном неподвижном пространстве —  летит. ( к у д а ??));
- и вот, эти времена почище действительно наступили, и не где-то за гранью, а в самом что ни есть реальном мире, без этого рвущего душу последнего взлета, без прощаний и разрывов; они постепенно, вместе со всеми людьми, пешком вошли в современность, они принесли с собой все важное, что у них было и из чего они состояли, и, кажется, передали дальше, и вот теперь снова куда-то уходят. И все, вроде бы, хорошо, но отчего, о чем тогда такая светлая, тонкая, разрывающая душу грусть? Он вспомнил, как Олеся говорила когда-то: «У меня ничего не получилось? Но это же драма, накал которой способен осветить полжизни вокруг, это горе, но открытое горе сияет как шаровая молния». и он думает: может быть, это так и надо, это только так и возможно, может быть, из этой грусти и состоит весь солнечный свет,  весь свет, рисующий и создающий их мир и все его горькое, полное, невыразимое счастье; солнечный больше, лунный — чуть меньше, и только звезды светят о другом, о более общем, и потому-то звездное небо так странно, и его ничем не заменишь.

молодой человек поворачивает ключ и не чувствует характерного вздрагивания, и не слышит звука.
Он не любит голосовой интерфейс. Он набирает в терминале
> myVehicle status
Status: ready
> myVehicle mode manual
myVehicle> takeof
Unknown command
myVehicle> takeoff
wait..... Unable to continue: general failure
myVehicle> takeoff
Not ready to operate. Check status
На мгновение ему кажется, что дух экс машина сейчас заговорит с ним, выдаст ему хокку, или какой-то внезапный ритм. Как это все знакомо, как повторяется: немота железа, неожиданный и исчерпывающий отказ. as is.
И становится заметно, как ему хотелось лететь, как он знал, ждал того, как: земля кренится под ним, уходит в сторону, и он видит ее детали, ее пучки травы, с произвольной новой точки, гася скорость, зависая, склоняясь над ней и медленно к ней снижаясь


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded