hugan

Categories:

о достоинстве и уважении

Есть множество якобы простых и понятных вещей, о которых не так просто толком определить, что это такое. В прошлом посте я задался вопросом о семантике понятий достоинства и уважения, и вот мой ответ (разумеется, разные люди вкладывают разный смысл; напишу, какой вкладываю я). 

В самом деле, зачем в языке понадобилось отдельное слово «уважение»? Очевидно, что это не симпатия, не признание, не почтение, не согласие и одобрение, но что же это по существу? Чувствуется, что уважение как-то связано с аутентичностью, «субъектностью», оно похоже на признание за человеком каких-то прав. 

Думаю, мы уважаем действие человека или его позицию по какому-то вопросу, если выполнены следующие два условия: (1) действия или позиция выражает его свободную волю, и (2) мы признаем за человеком некое право на них. Если человек не самостоятелен и/или не свободен в выборе действий и позиции, уважения нет, поскольку не он не является их истинным субъектом. Если мы не считаем человека вправе совершать действие или если в его позиции видим нечестность, уважения нет, потому что он узурпирует чью-то чужую субъектность, вторгаясь в нее. Получается, что уважаем мы те и только те позиции и действия, в которых нет размытия или нарушения границ контроля, т. е. где действующий (1) не действует под влиянием внешнего источника воли и (2) сам не распространяет свой контроль на других. Уважение вызывают действия, точно соблюдающие границы, независимо от того, насколько они нам симпатичны или приятны. Уважение означает, что субъект действия или позиции — «настоящий», он не является проводником чужой воли (1) и сам не скрывается за другими субъектами, вовлеченными в его волю (2), действует полностью и исключительно от своего имени и своими средствами.

Способность видеть и соблюдать границы в разной степени ценна в различных культурах, и, похоже, прирастает с развитием культуры. Чем хуже с границами, тем труднее уважать, тем менее «настоящими» и автономными выглядят субъекты действий, тем сильнее они слипаются между собой и растоворяются друг в друге. Ясность границ контроля — это одно из отличие взрослого состояния человека от детского, где он в той или иной степени взаимно присоединен к тем старшим, которые о нем заботятся. Получается, что уважение — это признание за человеком его автономии, отношение к нему «как к взрослому». Само же качество автономии и субъектности, которое это уважение вызывает, называется, в моем восприятии значений слов, достоинством

Соответственно, уязвление достоинства — это положение вещей, когда что-то из того, от чего человек не готов отказаться, не является уважаемым, т. е. нарушает автономию человека, размывает его границы.

Это выглядит слишком простым; кажется, что какие-то смыслы теряются при такой подстановке, но, вдумываясь, я не находу, что именно теряется. Вероятно, дело в том, что это отдельное слово появилось для обозначения автономии и субъектности тогда, когда и взрослые люди в норме не ощущали себя ни вполне автономными, ни вполне субъектными: всегда было, с одной столроны, включение в чью-то чужую волю, реальную или воображаемую, и, с другой стороны, нормальным считалось простирать свою волю над (некоторыми) другими людьми, будь то вассалы или даже собственные выросшие дети, испрашивающие благословения на брак. С тех времен слово «достоинство» несет на себе устаревший ныне оттенок гордости и аристократизма, а слово «уважение» — оттенок несколько асимметричной, направленной «снизу вверх» почтительности.

Понятия уважения и достоинства в их полном (современном) смысле (с выполнением и (1), и (2)) — вообще плохо совмещаются с простыми «однофакторными» иерархическими пирамидами «животно-криминального» типа. Кстати, внутри таких пирамид это слово характерным образом является эвфемизмом подчиненения и зависимости («боится значит уважает») — т е используется только при выполнении условия (1), но не (2), только «снизу вверх», когда для «вышестоящего» допускается, чтобы он отнимал субъектность у других и мог стоять (или скрываться) за ними, включив их «в свою волю». При таком понимании уважения упускается из виду две вещи: во-первых, в такой пирамиде полной, неповрежденной субъектностью обладает только находящийся на ее вершине (берем тут некий упрощенный идеальный случай), все остальные в той или иной степени пребывают в зависимости, причем это не зависит от «статуса» в иерархии: достоинство всех, кроме «верхнего», НЕИЗБЕЖНО уязвлено. Во-вторых, зависимость имеет тенденцию становиться взаимной. В тот самый момент, когда человек начинает претендовать на контроль над другими, он в этой своей претензии начинает зависеть как минимум от того, насколько другие ему подчинятся. Скомпенсировать эту «встречную обратную» зависимость он может, обычно, только дополнительной жестокостью.

К чему я обо всем этом говорю — к тому, что как только имеют место манипуляции и самообманы в области смыслополагания, как только человек пытается черпать ощущение собственного достоинства извне, присоединяясь к чему-либо, как только возникают «групповые» достоинства (т е групповые субъекты) — это уязвляет достоинство и водружает на его место суррогат. Разумеется возможно сочетание достоинства и групповой идентичности, я не об этом. Я о том, что никакая групповая идентичность, как и идентификация с любым «лидером», идеями и чем угодно еще внешним — не заменяет личного достоинства, личной автономии и ответственности, и попытка такой замены и сами являются результатом уязвления достоинства, и дополнительно уязвляют его, маскируя проблему и затрудняя его восстановление.

А еще для меня важно то, что уважение и достоинство — необходимое условие любви. Потому что любовь — это отношение РАЗНЫХ существ, отношение поверх границ, а не стирание этих границ и слияние в нечто неразличимое целое. Даже любовь родителей и детей, где границы изначально нет, имеет целью именно проведение этой границы, а никак не ее размытие и уничтожение.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded