hugan

Category:

какой-то киберпанк сентиментальный

[#отбалды, олеся_которая_живет_на_крыше]

Я — устаревшая модель. Гиганты тяжелой промышленности, некогда двигавшие жизнь — устаревшая модель. Бетонные плиты площади нагреты солнцем, площадь почти пуста. Город пустеет. Человек остается один то ли среди площади, то ли среди поля, у лесополосы; в обоих локациях пахнет сухой травой. Есть Электричка. Поезд Уходит Вечером, его автовокзал заплеван, как в 90-е, на асфальт не хотелось бы ступать босиком, но ему и не надо. Он находится на гребне волны острой грусти, она, как вечернее солнце, держит его над площадью, достаточно сделать шаг — и вот оно завтра, и вот он в сумерках, далеко отсюда, на берегу, и при этом по-прежнему всегда рядом. Оказывается, у него за спиной всегда есть эта площадь, неподвижный мир запустения. Всегда можно вернуться, он ничего не потерял, но это ничего не дает. Теперь потери больше не бывает, — думает он, и почему-то про себя продолжает, хотя и не к месту: — ни болезни, ни смерти... Он ничего не теряет, но это ничего не дает.

Человек оборачивается и зовет:

 «Олеся? Посмотри как странно. Такие плацкартные вагоны с откидными железными ступеньками были в моем детстве. Это какая-то машина времени, как во сне. Тот, кто стоит на такой ступеньке — уже не здесь». За короткое время над полукруглым боком земли устанавливается канал связи (ее ионосфера сиренева, на ее востоке уже темнеют сумерки), он, как подвижный путь молнии, собирается из мелких звеньев каждый раз заново, роутеры находят друг друга в своей кабельной тьме, и вот он готов.

Сухая, высокая пожилая женщина прижимает к лицу, как нырятельную маску, VR-очки, не застегивая ремешок, и издали может показаться, что она закрывает лицо руками. Ее лицо, как светлый грецкий орех с тонкой кожурой, чисто и морщинисто, ее волосы седы, а одна прядь зелена. 

— Подожди немного. Поверни голову к цехам за деревьями. Да. Сейчас. Теперь к колокольне? Да, вижу, вижу. Пишут, что, отрицательный баланс миграции. Все разъезжаются. 

Но задержка сигнала мешает ей видеть вместе с ним.

— А это все остается: набережная маленькой реки, красивый пешеходный мостик. Этот вечер. Как странно.

И так они идут над площадью, почти касаясь ногами асфальта. До поезда еще есть время. И ему кажется: один шаг — и зависнуть над это площадью с ее предвечерними тенями деревьев, над городом и миром, и потом — несется куда-то вперед, в сумерки, к далекому еще побережью.

Детская площадка пуста. Двое красивых молодых людей сидят на детских качелях, и подошвы их белых кед тоже чуть касаются протертой под качелями земли. В траве стоит банка пива. На лице девушки тоже какие-то очки; они сидят рядом и, может быть, общаются с кем-то еще. Вдали кричат поезда и слышно тонкое пение маленького дрона. Девушка поднимает взгляд. Кто проходит по площади? Человек и квадрокоптер? Два человека? В тени деревьев уже предчувствуются скорые сумерки.

— Не могу я с этой штукой. Все летит вокруг головы, сейчас дурно станет, — говорит Олеся, и он аккуратно берет дрон в воздухе, складывает его и убирает за спину.

...

В сумерках он ступает с подножки поезда на усыпанный светлым песком асфальт. С отмелей пахнет морем, над обрывом в листве горят огоньки, и без очков они образуют в его глазах трепетные кружки двух типичных цветов — белого и желтоватого. Скоро осень. Пользуясь отливом, он срезает изгиб побережья, и, ступая по мелкой воде мокрому песку, бредет домой.



Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded