hugan

Categories:

Есть ли смысл в ноябрьской депрессивности

, в самом темном времени года, и возможно ли честно, ни в чем себя не убеждая нарочно, нащупать этот смысл?

Человек берется за старинное кольцо деревянной калитки и поднимает щеколду. Еще прежде чем калитка откроется, в просветах между досками он видит мокрый гравий улицы. По нему им с дочкой идти в садик. Он переступает порог, держит калитку и видит, как шестилетняя дочка тоже переступает этот деревынный, прелый порог, для нее гораздо более высокий, и перетаскивает через него цветастый закрытый зонтик.

Дождя нет, но сыро. После первых морозов убитая земля оттаяла и вошла в специальный ноябрский режим полусуществования, с его пожухшей и редкой буро-зеленой листвой, незаметно исчезающей к новому году.

Дочка перебралась через порог и дает ему руку без рукавицы. Взятие дочки за руку ускоряет путь и придает ему определенность. Ее рука тоже определенна и тепла; то, как он сжимает руку дочки, и как она сжмает его, сложным образом выражает их текущие отношения. Эти усилия содержат, в числе прочего, и его полурассеянность, и то, в чем их отношения осознаны, и то, в чем они неосознанно автоматичны, и все содержащиеся в них проблемы, неравенства, доверия и недоверия, лучше или хуже преодолеваемые ими обоими. Все это совершается молча и основано на некотором сложном, многократно отработанном взаимопонимании. Что составляет это взаимопонимание, — размышляет он, пока они проходят выходящие на улицу окна своего дома, желтое и темно-серебрянное. За домом приоткрывается щель между зданиями, просвет вглубь непонятных серых внутренностей дворов. Он видит: сетку для винограда, а за ней пустырь и вдали мокрые обугленные доски чердака старой постройки. На мгновение он задерживается взглядом на этом разрыве в ткани улицы. Ведет ли эта Дверь-в-стене куда-то, в какую даль чьего-то босоногого детства времен, может быть, Гайдара, революции и войны, — он не может определить вполне. 

И он равнодушно проходит мимо открывшегося на секунду разрыва. В самом деле, что нового он мог бы увидеть в нем? Летняя жара, загорелые и поцарапанные детские босые ступни и руки цепляются за выступы стены полуразрушенной постройки. Как ящерица, его дворовая подруга лезет вверх по выщербленной стене, бесстрашная и запыленная, то прилегая к теплому кирпичу, то царапая об него коленки, и ему остается только завидловать ее смелости, пока крыша постройки для него недоступна. Видно поезда? Да, а за ними еще крыши, такой же закопченный старый кирпич, зелень, жаркая и синяя, как стена, вода залива и такое же небо - поразительно замкнутый, со всех сторон закругленный мир. Девочка стоит на краю, на кирпичной кладке, на фоне неба и листвы, отделенная от него непреодолимыми полутора метрами высоты. Потом ступает на сохранившийся участок крыши и исчезает за кромкой.

Это прошлое уже сделало свое дело, повлияло на его пристрастия, получило развитие, оно больше не нужно, в него так же неприятно было бы попасть снова, как если бы прыгнуть из свободы в хрустальный шар ("будешь у меня в стекле, в хрустале!", как страшно грозила старуха-ведьма у Гофмана). Мокрый ноябрь делает близкое и далекое однородным, сглаживает тайну. Тихий парк обступает вас, как в Докторе Живаго. Наступает равномерный ритм дочкиного детства. Так они идут в садик, видный уже мыслимым взором как жаркий желтый круг впереди, и, он знает, в этом круге действуют уже другие силы — правил, разлуки, обезболевающей регулярности, особого запаха из кухни и своего особого уюта, подносящего сразу половину дня, до дневного сна, желтую, как нечто целое, и затем отдельно — вторую половину, с дневным сном — серебристую, а потом фиолетово-вечернюю, в которой кричат и перелетают за окнами вороны, и ах, как чувствовалось тогда, какой поздний, поздний час на всем белом всете, ах, так как это не передать никакими часами. Садик вместо покоя гувернантки и учителя музыки, клавиш пианино в серебряно-серых дневных сумерках комнаты, и, с другой стороны, вместо беспокойства родителей, вечно теряющих из виду смыслы, сомневающихся, и оттого всегда хоть немного да отсутствующих, всегда невольно сберегающих свои силы непонятно для чего, и в тот же момент, тем же действием теряющих сбереженное.

Так они идут, иногда частично отсутствуя, в садик через сырой ноябрь, и, кажется, если посмотреть снаружи, можно заметить, как мужчина иногда мерцает и исчезает, и снова появляется на перекрестках и в значимых, насыщенных местах этого мира, а девочка, которая держит его за руку, если присмотреться, не сильно, но равномерно полупрозрачна в этом сыром ноябре, и этот сырой ноябрь виден сквозь нее; этот ноябрь, который принято считать безнадежным и депрессивным, и который действительно может казаться таким, если начнешь чего-то от него требовать и ждать. Так кажется только на поверхностный взгляд. Его тайная, разрываающая скуку, драма состоит именно в его нейтральности. Он смывает градиенты, ослабляет силовыя поля кварталов, деревьев и небес, а потом уводит их в сумерки. И этот-то уход, особенно если наблюдать за ним через окно, содержит и объясняет его драму, сила которой в точности равна сумме сил всех полей, которые в нем исчезают. Раз в году бывает для чего-то нужно пожить на краю такой огромной серой штуки, похожей, наверно, на Морру, а потом приходит мороз с его теплом, огнями и новым-годом. А тот другой период ожидания, что настанет в феврале и марте, будет совсем другого рода, вкуса и смысла.

— Сегодня, наверно, не будете гулять? — говорит он. Это он опасается, что слишком отдалился от своей дочки, он проверяет, ощупываает их связь; н кажется, прверяет не вполне честно, под прикрытием повода.

Дочка молчит. Она по-своему улавливает легкую непрямоту, не зная ее причины, и отстраненность ее отца становится в ней чем-то совсем другим, чем то, чем она вызвана в нем. Они проходят несколько шагов. Только потом она молча, чуть изменившимся сжатием руки, выражает свое согласие.

Для нее все это отдает недостижимой далью, как тот разрыв между домами, в который заглядывал ее отец. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded