hugan

Categories:

человек человеку бессимптомный носитель, и о Нарциссизме

Что-то в этой самоизоляции без живого общения становится все более печально. Восприятие себя как потенциальной угрозы, особенно длительное, невротизирует, бьет прямо по общему ощущению собственной «хорошести», нужности и приемлемости. Мимо пролетает тополиный пух, полощется серый гром, все это; и разделить это можно только с домашними, но, оказывается, этого недостаточно. 

Дело в том, что чувство собстенной приемлемости фундаментально критично для плодотворности, благополучия и вообще здоровья (и в широком социально-психологичесокм, и в узком смыслах). В литературе эта субъективная хорошесть иногда называется «первичным» или «здоровым» нарциссизмом (не очень люблю эту терминологию из-за колоссальной размытости трактовок, но в определенном смысле она удобна). Вот что имеется в виду и почему это важно:

Кооперативное взаимодействие с чем-то внешним имеет два условия: нужность этого внешнего субъекту-инициатору и нужность инициативы (вернее, самого субъекта в качестве инициатора!) внешнему контрагенту. Мало считать хорошим и нужным партнера, важно верить и в собственную нужность. Фрустрация вложения сил вовне (например, отвержение, игнорирование или даже агрессивный ответ) снижает оценку полезности нелокальных кооперативных стратегий, фиксирует в (любых предварительно имеющихся) локальных максимумах полезности, превращая их в ловушки.

Кооперация — стратегия для взаимодействия с живым/свободным. Альтернативной стратегией является контроль, стиль взаимодействия с неживым, с тем, чему отказано в «субъектности». Провал кооперации и ее замена на попытки контроля (экспансия границ контроля, в частности, агрессия или манипуляция) эквивалентна интерпретации партнера как неодушевленного ресурса или препятствия. Чем выше доля контроля, тем «вертикальнее» отношения, причем контроль, как известно, имеет тенденцию становиться взаимным и прибретать аспект зависимости: водитель контролирует свою машину, но тем самым и зависит от нее (доверяет ей свою жизнь), и зависит ровно настолько, насколько полагается на ее подконтрольность).
Ясно, что контроль — плохая замена, от хорошей жизни в него не пускаются (не устаю это повторять: жажда контроля/диктата/агрессии — признак уязвимости, а не силы, реакция на некоторую фрустрацию, силой не взять того, что можно получить только в дар). Отношения контроля  не обеспечивают связности, синтеза разных задач/интересов (в частности, «свободных воль» разных людей и/или групп). Более того, подавляя какую-то из них, они выводят ее из диалога, изолируют и консервируют, лишают себя возможности какого-либо дальнейшего взаимодействия (отсюда и индивидуальные «неврозы подавленных влечений», и неудобство «сидения на штыках»,  на которое рано или поздно себя обрекает всякий авторитаризм).

И вот, условие кооперации — надежда на собственную приемлемость. В человеческой жизни это, очевидно, очень базовая семантическая сущность, действующая (и, кстати, в наиболее чистом и генеральном виде) уже в младенчестве. Базовый первоначальный опыт социальной проверки этой приемлемости (а фрустрации тут так или иначе неизбежны, более того, опыт преодоления фрустраций тоже критически необходим) будет актуализироваться во всех последующих релевантных контекстах — и будет влиять на всякое дальнейшее приобретение опыта кооперации — любой более конкретной кооперации. Таким образом контекстно-детальный позднейший опыт будет зависеть от того, какой именно базовый опыт актуализируется чаще: человек будет либо активно надеяться, либо обесценивать надежду, либо пытаться контролировать партнеров и требовать от них желаемого отклика, либо избегать контакта с партнерами, чтобы не столкнуться с собственной неприемлемостью. Точнее, человек будет делать все это сразу в разных пропорциях в зависимости от контекстной конкретизации своего опыта.

Но, во всяком случае, чтобы удовлетворительно взаимодействовать с другими, человек должен быть базово доволен собой, верить в свою приемлемость для взаимодествия (то есть иметь такой опыт, грубо говоря, преобладающим). Вот эта рефлексивная привлекательность для себя и имеется в виду под «первичным»/«здоровым» нарциссизмом: если человек, мысля о себе глазами других, себе скорее нравится, то эту оценку нет необходимости фиксировать, переживать локально и, тем более, охранять от проверки реальностью, наоборот, ее можно реализовать как раз в практических социальных интеракциях

Но рассмотрим случай преобладания негативного опыта кооперации: пусть человек имеет причины чувствовать, что обобщенному Другому он скорее не понравится (варианты детализации семантики — неприятен, опасен, не нужен). Имеющийся у него успешный опыт кооперации дает ему основания для попыток взаимодействия, но всякая попытка чревата фрустрацией. И вот тут вступает в игру локальная полезность разделения сред (тот самый «шизоидный» по своей природе признаковый эффект, о котором я как-то написал целый пост про кляйнианство с привлечением категорий машинного обучения), изоляция плохого опыта от хорошего (в целях как сохранения последнего, так и безопасного реагирования на первый): локальный хороший опыт принятия можно сохранять в изолированном состоянии, не сталкивая с реальностью, и переживать его не в актуальной практике, а таким вот изолированным образом. Это то самое, что обычно называют «проблемной самооценкой»: она одновременно «завышена» в некоторой локальной области, охраняемой от проверки реальностью, и, как следствие, «занижена» там, где такая проверка неизбежна. Вот это изолированное, замкнутое и хрупкое переживание своей приемлемости и есть «вторичный/больной нарциссизм», он же просто «нарциссизм» (вторичный потому, что интроецирован одобряющий Другой, и отношения одобрения с ним передиваются локально, в изолированном цикле самоудовлетворения). Локальность, в котором он изолирован, кстати, может быть даже сравнительно широка: например, бывают, условно говоря, «сообщества парий», взаимно одобряющие друг друга, но преимущественно отвергаемые внешним социумом.

К чему я все это: состояние «не приближайся к человеку, ты можешь ему повредить», кажется, немного выбивает из-под ног вот эту фоновую взаимную «первично-нарциссическую» коммуникацию, которая связывает даже просто незнакомых людей на улице фоновой взаимной скорее-симпатией. Более того, переживание себя как угрозы актуализирует болезненный нарциссический опыт и потенциально провоцирует описанную выше внутреннюю поляризацию/изоляцию, в том числе нарциссическую.

Кстати, и ослабление контакта с природой, недоступность среды, которой человеческая телесность адекватна, действует в том же направлении (хотя и на смежном материале): уменьшает базовое, фоновое, телесное подкрепление «первичного нарциссизма».

Само по себе это порядком невротизирует (по крайней мере, меня), обостряет конфликт. Потрясения и обновления протокола невербального/телесного общения сдвигают телесные социальные практики, скажем так, ближе к центру внимания, т е, видимо, способствуют дальнейшему (подспудному) росту интегрированности (а у многих и эксплицитной осознанности) во всем том, что связано с присутствием/границами, телом и сексуальностью. Вопрос в том, по силам ли это обострение большинству людей, устремятся ли они с гребня конфликта преимущественно назад в различные защиты вроде описанных выше, или куда-то на поиски неизвестной, новой оптимальности. Поскольку люди, насколько можно видеть,  принимают карантинные ограничения осознанно и добровольно, трудности им в целом по силам, то есть можно ожидать скорее развития, чем регресса.

Впрочем, похоже, новая оптимальность не так уж неизвестна, она просматривается в уже существующих трендах вроде, например, бодипозитива (нет ни единой нормы, ни единой шкалы оценивания, есть только индивиудальные смыслы, в том числе телесно выраженные), или более общего тренда на детоксикацию сексуальности: окончательное отделение ее от отношений доминирования/агрессии/контроля, де-стигматизации и замены безусловных культурных табу на рациональные ответственные самоогранчения).

Среди менее очевидных последствий прироста интеграции/осознанности вокруг нарциссизма мне видится: снижение роли вертикальных/иерархических отношений в социуме, в том числе иррационально самоценного конкурентного поведения («чья тачка круче»), размывание «вторично-нарциссических» концептов «социального статуса» и прочих, позволяющих извлекать локальное удовольствие не из собственно практической кооперации, а из факта социального отношения (в частности, самоотношения), размывания связанных с ними явлений «тщеславия» (а на более низком уровне — зависти). 

(Вот, кстати, интересный пример — семантика зависти и мести: о том, какова полезность причинения вреда более преуспевающему соседу из одной зависти.., как это работает, как возможна задача зависти. Случай мести, кстати, тоже не вполне объясняется расширенной самозащитой, а  полезностный смысл причинения «уравнивающего» вреда из зависти — в пределах рационального вообще не появляется, и это дает возможность восссоздать картину когнитивных ошибок, которые к нему ведут, в частности, того же кляйнианского эффекта расщепления/изоляции «хорошего» и «плохого». Но это тема для отдельного большого поста..)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded