Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

дыбр из Ростова на дому

вот и такому довелось быть свидетелем: у каждого хоть раз был индивидуальный период болезни, невыхода на улицу, выключенности из жизни, такое своеобразное гладкое пятно на ряби хронологии. А тут у всех разом, во всем мире. В городе удивительно тихо, и ночью и днем. Наверно, и всеобщее глобальное выздоровление будет похоже на индивидуальное — постепенным и вдумчивым.

Collapse )

соображения о недавно прочитанном

Ночью прочитал «Рамку» Ксении Букши и хочу поделиться некоторыми впечателниями и мыслями. [далее пишу в режиме едва структурированного потока сознания [лучше ли сумбурно, чем никак?]]

Collapse )

"опять набивает фотокамеру сухой травой

Вылезаю из зимней домешне-семейно-рабочей спячки.

Первая зима, когда я работал полностью дома и меня никто! никуда! не торопил. Вот оно «новое средневековье» на практике, сидеть по домам, прясть свою пряжу. (Мы сегодня дома. // Завтра тоже дома. // послезавтра дома. // послепослезавтра !тоже !дома (Хадн-дадн) — в этой песне какая-то интересная эмоция: бытовая устроенность, близость и забота друг о друге, и при это какое-то тихое отчаяние, и при этом непонятное, собирательно-женское, что ли, «мы», с его молодой силой: У меня есть бато-о-он // !хлеба // Его подбра-сываю // !!в небо!).

Collapse )

рефлексия о бобром коте леопольде

Заглянул в старые записи своего блога: жжуть..; какие же явные и неприятные вещи заметны со стороны / по прошествии времени. Хочется как-то поправить дело, да как же поправишь..

Во-первых (общего значения почти не имеет, автор, по своему обыкноменю, пытается реабилитироваться в глазах общественности, можно пропустить):

Collapse )

Во-вторых, бросается в глаза, как много довольно сомнительных мнений и суждений пролезает в картину мира из «общих настроений» там, где не разбираешься, не следишь, не задумывался. Даже когда я внутри себя верю, что консенсус ошибается, все равно на письме декларирую сомнение, неуверенность, рассматриваю свое суждение как слишком радикальне и потому потенциально сомнительное. В 14м году, будучи всей душой солидарен с мирными протестами в Киеве (именно и только мирными: считал и считаю, что радикализация — это провал диалога, котолрый ничего не дает, тут уж говорю это точно не их страха осуждения и желания быть таким няшно-добрым), — так вот, будучи с ними солидарен, я боялся, что протест перестанет быть мирным, потеряет свое высокое человеческое достоинство, дискредитирует себя и саму идею достоинства и освобождения. Причем отчасти мне это было важно именно потому, что я знал: стоит этому произойти и подниматся свист, улюлюканье и глумление именно над тем, что мне в киевских событиях кажется важным: над человеческим достоинством, миролюбием/самоконтролем и прямотой высказываний. Я тогда спонтанно попытался выразить это пожелание в посте. Но сейчас в этом тексте бросается в глаза другое: он в странно малой степени выглядит как слова поддержки, больше — как выражение опасений, даже предостережение. Причем, похоже, я тогда опасался какого то обострения в духе Холодной войны «по инициативе Запада» (Крым тогда еще не захватили). Что это могло бы быть за обострение, я ясно себе не представлял, но, поскольку был окружен российским общественным мнением и мало интересовался политикой, я просто некритично воспроизводил это опасение. Вскоре обострение действительно случилось, но по инициативе России; и только после этого мне начало уясняться, что с самого начала на «Запад» классическим образом проецировались скрываемые/отвергаемые черты российского общественно-политического дискурса — и империализм (не знаю, как это точнее назвать), и мышление в терминах ресурсов и нулевой суммы, и прочее такое же.

Я не о политике: политика только обнаруживает и позволяет выразить ценности и связанные с ними проблемы и конфликты. Проблема в вот этой робости перед общеустоявшимся, а так же в том, как слабо картина мира интегрирована, как слабо вещи, очевиджные в одной области, переносятся в другую, даже просто замечаются в другой. Любая попытка высказаться о том, о чем не сильно задумывался и в чем не разбираешься, обнаруживает однобокость и случайность примеров и заимствование жутчайших предрассудков. 

Тут еще играет роль простое незнание других дискурсов. Но дело не только в этом: иногда они даже и известны, но не приходят на ум, не интегрируются, не примянются при осмыслении чего-то, общие черты, которые могли бы их напомнить, остаются неузнанными.

Кажется, из этоих взаимоотношений с драконом (я бы сказал, взаимной поглощенности) медленно происходит выход.

Но что это за дракон? Вот я все время говорю: «архаика», а что это такое конкретно и как это действует? Пытаюсь это понять, по возможности, независимо от стандартных представлений о левиафане и пр и пр.

случайное

Пока писал коммент о Скоротечности Жизни, (снова) мелькнула некая картина, захотелось ее рассмотреть и показать  — про вот это стробирование, восьмерки, которые прорисовывает на небе солнце в один и тот же час каждого дня года. 

Добавлю ее к своей истории про Олесю (теперь у мены есть платформа, которую таким обрзом можно брать за основу). Правда, кажется, получилось несколько более мутно/спонтанно/неровно, чем хотелось бы.. Еще сам не понял. Выкладываю, потому что кстати в связи с комментами к предыдущему посту

Collapse )

Дыбр вульгарис о 90х годах

Комменты к тексту про ракеты напомнили мне недавнюю советсвую предысторию, показали мне, насколько я постсоветский, в разных смыслах (пока есть время, зафиксирую, хотя бы очень приблизительно и не слишком продуманно)

В числе прочего, по наводке из комментов я стал читать о группе Инспекция "Мед. герменевтика", и тексты Павла Пепперштейна, и, не успев начать, увидел, вспомнил целый забытый мир 90х. В рассказе Ночь в Праге персонаж поэт-убийца (тогда убийцы казались чем-то важным?) гуляет по весенней Праге, и это так здорово написано, так напоминает собственные впечатления от описываемых мест (да, именно чувство счастья по переходе на ту сторону Влтавы, и, да, появление собора на горе похоже на прявление моря за деревьями (как и человеческое тело подобно морю)..., и много таких классных деталей, касающихся именно чувства счастья), что вот эта тематика про киллеров, глобализацию и пр. — кажется лишней, слишком простой,  бросается в глаза ее привязанность к конкретному историческому моменту.  Почему убийца?

Я иногда смотрю ЮТуб Екатерины Шульман. Она говорит интересные вещи о глобальных тенденциях, и там бывают интересные статистические данные: например, она говорит о некотором повышении смертоубийств в девяностые по всему миру - на фоне общего снижения агрессивности и уменьшения числа жертв как военных, так и криминальных. Разумеется, я не возьмусь это интерпретировать, у меня ничего для этого нет. Но я могу послушать эхо сети, отзвук, который возвращает.. как это назвать.. не могу претендовать на наличие интуиции в подобных вопросах, но некая толща личных смыслов и впечатлений, часто полузабытых, есть у каждого, из нее чтобы извлечь связаное сообшение, надо прилагать усилия, но она умеет отвечать отвечает неким отзвуком, как рояль в ночи. И в нем вот что: фаллический выстрел в космос заменился фаллической же пальбой друг по другу. Потом голые пистолеты всем поднадоели и пошло что-то другое, менее дикое, и более сложное. И менее понятное, как все сложное, чего нам еще не разжевало мировое искусство, точнее, бегущая за ним критика. Попробую тут детализировать свое понимание 90х.

Collapse )

файр, го уит хим

Все-таки новый Твин-Пикс, мне кажется, действительно позволяет всерьез судить о том, как изменился мир. Именно потому, что многие свои внешние признаки он оставляет неизвенными, а отражает более тонкие изменения. Кто-то, говорят, ждал новой, "современной" техники повествования ("как в нынешних сериалах"), или более динамичного монтажа (опять "клипового"?), отказа от романтизации и большей "психологической реалистичности" персонажей (т е, как мне кажется, просто более агрессивной подачи характеров, намеренно контрастного освещения их изъянов и трещин, нередко нарисованных прямо по учебнику клинической психологии/психиатрии: не путайте тут нам, будьте бобры, социопата с психопатом в ремиссии).
Однако первые серии показали (мне), что все эти многократно реализованные штуки как раз успели устареть. Техника повествования, конечно, изменилась, но совсем в другую сторону, и дело не в ней.

Сериал отражает то, как изменился сам воздух мира. В девяностые - этот ветер в ветвях, осень, сумерки обнимают городок, и где-то рядом - другое, граница мира, волнующая тайна, которую еще можно искать с фонариками, с риском, и совы будут кричать во тьме над тобой. И тут же - желтый свет комнат, джаз, теплая духота, все знают друг друга, и волнующая тайна - рядом с каждым, каждый может оказаться не вполне тем, чем он кажется. Все в один голос признавали, что главное в сериале - атмосфера. И, определенно, она соответствовала чему-то, раз ее полюбили люди.

Сейчас другое. Визуальный ряд нового Твин-пикса - белый, бестеневой свет солнца, утренний туман над лесом. Тайн нет. есть понимание границ возможного. Необходимость смириться с тем, с чем ничего нельзя сделать, как, например, с перерождением героя (который проявил, может быть, смелость, и тем самым впал нераздельно свою и не свою вину, и, пожалуй, в преступление, и этому ничем нельзя помочь, и это - центральный персонаж и любимое дитя автора и всех). То, что раньше выглядело спасением, оказалось новым витком проблемы, от которой предполагалось спасаться: в первой части все решали проблемы Лоры-Палмер, как это справедливо и заметила ее подруга красавица Донна, сестра которой не в шутку любила поэзию и тайно одалживала ей сдутый велосипед (ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО??), а родители которой удивили меня понманием и лояльностью. Посмертно решали ее проблемы, это было очень похожим на правду. Теперь всем, включая зрителей, придется, видимо, решать проблемы агента Купера, далее других заглянувшего в бездну. С первых кадров вместо осени, воды, ветвей - дневной свет, свежий и трезвый полусолнечный туман. Давней сумеречной поры, о которой можно было бы даже грустить, если забыть о иных ее сторонах, больше просто нет. Нет и молодости героев. Все, чего можно было ожидать, обнаружило себя в трезвом дневном свете. Только доктор Джакоби в лесных солнечных пятнах, как встарь, живет в старых каких-то занятиях. Бездна, в которую смотрел Купер в поисках решений, в связи с которой вообще ждали каких-то новых решений в 90-е, оказалась непреодолимой и черной бездной, в сущности, не интересной именно своей непреодолимостью, даже скучной тем, что надеяться на какое-то новое взаимодействие с ней не приходится. И, вот, никакие надежды теперь не связаны с ней, нет волнующего чувства соседства с тайной и чудом, хотя бы и мрачным, бездна более не одухотворяет мир (да, я имею в виду и Бездну Андреева тоже, вообще о влечениях, сексуальности и мотивационной картине нового мира надо порассуждать особо)

В этом новом plain-мире перестают работать привычные сюжетные отношения. Важные вещи, на которые еще недавно смотрелось (мне), как на новое, неожиданно оказались устаревшими. Они остаются все так же верны в принципе, но перестают быть актуальными, теряют прямую применимость к реальности, и пока не видно, что их заменяет. Раньше было как: надо преодолеть изоляцию, столкнуть "добро" со "злом" (или лучше сказать нейтрально - стороны конфликта, т к в общем случае не определено, какая из них злее), дать им взаимодействовать (не побороться, нет, это совсем позавчерашний день, а именно понять друг друга), и сердце сокрушится, прольется дождь (ну или вода из системы пожаротушения - дождь постмодернистски переосмыслен, все-таки это - город, вторичная среда) и наступит примирение. В этой парадигме воспринимались старые серии. От Купера можно было ждать, что, вот, наконец, он, оказавшись в самом эпицентре, сможет изнутри и внутри себя решить проблему. Решить проблему внутри себя - это казалось единственно возможным, самым честным и современным. Само по себе это остается справедливым, но не применимым на практике. Не всякий конфликт примиряется, не всякое горе возможно достаточно оплакать. Парадигма синтеза и взаимодейтсвия конфликтующих сторон, в сущности, является развитием старой сказочной парадигмы борьбы героя и чуда-юда, в которой от героя ожидаетя, что он будет проглочен, но тем самым пройдет через коцит и решит проблему в корне. Купер прыгнул в эпицентр, ну или позволил обстоятельства втянуть себя туда, что примерно то же самое. Но архетипическое решение не работает в реальности. Супергеройская стратегия имени святого Георгия - исключительно сказочная вещь. Становится видно, что такие сказочные образы нужны были, чтобы удерживать людей на каком-то пути, вести их куда-то, поддарживать в них надежду, но когда доходит дело до окончательного решения, эти стратегии пасуют. Невозможно выжить в брюхе кита. Вероятность победить злого дракона длизка к нулю. Храбрость по определению предполагает готовность к риску, и чем сильнее риск, тем храбрее считается герой. Но в реальности, вне сказки, чем сильнее риск, тем выше веротятность поражения. Мир проще и безнадежнее под этим новым белым дневным светом. В нем нет тех сумерек, в которых летают совы. В нем - другое. Контуры этого другого не ясны мне. Может быть, Линч их и вправду нащупал... Ждем следющих серий.

Купер не стал даже пытаться примирить противоречия, он, наоборот, допустил разделение и взаимную изоляцию конфликтующих сил. МОжет быть, чтоб сохранить хоть что-то хорошее в чистоте, может быть, у него и не было иных возможностей. В общем-то так чаще всего и бывает. Синтез, на который воззлагали надежды, не так прост. Тогда, в девяностые, была надежда на решение. Теперь другое.


Еще вот что. Вот я тут пишу про то, как в сумрочном осеннем воздухе первого Твин-пикса бродило смутное ожидание чего-то, было ощущение близости неведомого. Скажут: я вчитываю. У нас в 90е было начало новой постсоветской эпохи, и смутные ожидания, ощущение перемен в воздухе как бы могло объясняться этим (хотя, по-моему, это было чуть раньше, в конце 80х). Но, мне кажется, российские тогдашние ожидания и перемены были лишь частью некоторого глобального культурного процесса. Мне вообще сильно кажется, что история внутри железного занавеса не так уж была изолирована от остального мира, и одни и те же воздушные фронты проходили над всеми, принимая лишь разные поводы и формы. Это видно, например, по массовой культуре, музыке, архитектуре, дизайне, моде, по "стилю" десятилетий, за внешними чертами которого ведь стоит определенное умонастроение, мировосприятие, не всегда хорошо анализируемое, но узнаваемое "по запаху".


И еще. Стало общим местом, что была такая штука постмодернизм, ирония, игры в цитаты при заведомо Пустом Центре, а потом всем надоела и закончилась, и ей на смену вроде бы как должна прийти если и не новая искренность, то, во всяком случае, серьезность. От новой искренности ожидались драматические признания, после которых ожидалось, что воздух станет чище, самообмана станет меньше, и можно будет, приняв некое новое, горькое, скорее всего, знание, двигаться дальше, т. е. это принятие откроет пути, которые вне его люди не видят, на которые опасаются взглянуть. Новое, похоже, в том, что этого не произошло. То ли правда слишком горька, что ее принять, то ли, и это скорее, все принято, но новых перспектив не просматривается, а вместо них тяжесть принятого и депресняки. Как будто бы только обманные и игровые цели двигали человеком, а теперь они отброшены, и не движет ничто.
Постмодернизм выглядел уходом от проблем, игрой, и, одновременно (в сильнейших своих проявлениях) попыткой в этой игре проиграть и разрешить их. По мере того, как спектр решений перестал пополняться чем-то новым, игры кончились, исчерпав себя. Все возможные шаги вперед были сделаны. Еще Маятник Фуко, по-моему, заговорил о "новой серьезности" в том ключе, что откат назад, в архаику, происходит не менее серьезно, чем отказ от постмодернистских игра в духе честной надежды на решение, на новую искренность. Складывается впечатление, что, упершись в некоторое препятствие, культура, бросив игры, пытается равно серьезно и заглянуть за него, и, не веря в решение впереди, отбегать назад, в архаику (в самом деле, что может быть серьезнее первобытных всяких верований)
Но что это за препятствие или Бездна, которая не дает (во всяком случае, пока) надежд на преодоление и от которой пресерьезно отбегают в архаику?

ВОт тут надо вспомнить о мотивах действий и жизни человека, о Бездне Андреева, физиологических драйверах и над-физиологическом смыслополагании, которое я так люблю и которое, как мне становится ясным из нового Твин Пикса, не становится актуальным решением. Я даже понимаю почему. Потому что без физиологических драйверов оно не работает.

Я по-прежнему считаю, что будущее за анализом мотивационой сферы и противоречий в ней, за доведением до ума того, за что брались психоаналитики начала прошлого века. Но как-то по-другому, не так, как мне виделось, не по-стоически, и не через оплакивание разочарования. Я проспал, наверно, горюя о чем-то своем, тот факт, что разочарование это уже не ново.
Преодолевая позавчерашние табу, надо разбираться с телесными и физиологическими источниками сил к жизни. Сами по себе такие влечения парциальны и бессмысленны, не содержат решений и ни к чему не ведут. Но других-то нет. А эти - телесны, завязаны на то, что с нами тысячи лет на, в том числе, природу. Собственно, насколько я вижу, этим путем и движется мир, отрегулировав коэффициент размножения, десакрализовав сексуальность..
Но, все же, видит ли Линч что-то по ту сторону барьера? В контексте приведенных выше рассуждений мне действительно стало интересно: даже не какое решение он предложит, а - в каком духе, в каком образном и эмоциональном тоне. Какое это будет состояние природы - ведь природу определенно не стоит исключать, как это бывало делаемо в фантастике про космос. Она отлично говорит о тонких моментах, ее состояния - отличный язык для разговора о них.

(Это мы недавно устроили себе семейный-просмотр прошлых и новых серий, чтобы, кроме прочего, потенироваться в восприятии устной английской речи. Надо сказать, в оригинале воспринимается как-то более целостно и чисто, чем в русской озвучке. Становится заметно, что многие интонации русской озвучки чужды оригинальному миру.

Эйджент - Купер - //
парень работящий ....
)

И, кстати, вот еще что важно.

Коллективное домашнее смотрение чего-либо вообще мне не очень свойственно, как-то жалко времени. А зря. Странным образом придает ощущение насыщенности и счастья. Воздух за окнами наполняется чем-то. Возможно, и вправду, современная жизнь выхолощена, бедна физиологически адекватными стимулами, для поддержания мотивационно-эмоциоанльного тона объективно требует таких дополнительных стимулов. Я для себя обычно отвергал их из-за их искуственности. Может быть, напрасно. Как я теперь понимаю, я уже и раньше, не вполне осознав, высказывался примерно в этом смысле: это серьезная игра, она достойна уважения.

Темные, интересные (по-старому интересные, как совы) процессы.

Сейчас как раз тот случай, когда новое не отменяет старого, а идет рядом.

Да, еще один момент. Мои эти рассуждения о свете и воздухе разных десятилетий относятся к сценам, так сказать, "реального плана" сериала, но я совсем упустил значительные по длительности сцены всяких сюрреальных сред с иррациональными и как будто бы не интерпретируемыми (и тем самым свежими) образами. Как и в начале 20 века, за новой серьезностью идет новый обэриутский абсурд, но надо понимать, что абсурд - это не то же самое, что бессмыслица. Человек в закрытой телефонной будке говорит, горячо убеждает кого-то, но мы не слышим слов, и испытываем ощущение абсурда, потому что абсурд - не бессмыслица, а неизвестное, то, интерпретации чего еще не сложились в общепринятых и привычных к использованию понятиях. Слепая женщина на крыше мира (привет Машинариуму, Ботаникуле и Кафке) включает рубильник и падает в Бездну, а Купер? нет, он не прыгнет в бездну. Не проложит новых путей. Он вернется назад тем же путем, которым пришел, в предыдущее странное место, в котором уже был, что, кстати, примерно соответствует приведенным выше интерпретациям. (надеюсь, это не спойлер :)
И далее - важное и актуальное, как мне кажется, состояние челоека, попавшего в реальность, о которой он Вообще Ничего Не Знает. Нулевого наблюдателя, лишенного даже возможности иметь предубеждения.

Абсурд хорошо необъяснимостью. Этим он потенциально плодотворен. Этим же он отличается от ребусов и всяких искуственно созданных загадок, в котрых некая "правильная" интерпретация зачем-то намеренно спрятана и может быть отыскана. Абсурд появляется там, где единой интерепретации еще нет, собственно, он ищет интерпретацию.

Тут приходят вголову мысли Дмитрия Быкова о Хлебникове, новом языке, беспредметном, о том, в какие эпохи и в каких условиях "безумное" становится актуальным, востребованным и важным: вот была Революция, но победила и переродилась в Реакцию, и актуальным художественным языком стал абсурд.